И сегодня, и через всю жизнь…

Война — какое ужасное слово… Правда войны — вечная, она всегда с теми, кто хочет ее знать. Не надо только думать, что сегодняшний день зачеркнет все предыдущие… Сколько бы ни прошло времени, нельзя этого забыть!

1358131490_img1871

Пожалуй, не найти семьи, которая бы не прошла в то время нечеловеческие испытания. Даже дети быстро взрослели. Если вдруг на улице слышалась пулеметная очередь, мы без приказа бросались на пол, пример-скалися плотнее к стене. А нас всегда прикрывала собой мама или кто старше, кто находился в доме.

… Уже который год шла война. А маме так захотелось хоть чем-нибудь порадовать меня. Но чем? Как? Хорошо, что хоть немного картофеля есть, и вот она говорит, что сегодня мы будем печь «булочки». Позавтракав, остальную картошку мама памяти и сформировала прадавгаваценькия «булочки», посадила в горячую печь. Такие она уже пекла — за желтую корочку они мне очень нравились.

Неожиданно в дверь кто-то сильно постучал. На пороге появились фашист с автоматом и полкой. Немец приказал маме скорее собираться. И все время повторял: «Шнель, шнель».

«Куда собираться?» — Спросила мама. «Всех погонят», — рявкнул полицай. Погонят … Слово какое! Погонят, как скот.

Мама расстелила на середине пола подстилку, бросила несколько лохмотьев, завязала узел, обра-нула меня … Закинув вещи на плечо и взяв меня на руки, понятно, что долго так идти не сможет и решила прихватить только документы, которые спрятала у меня под сорочкой. Так мы и пошли на улицу.

Там был уже большая толпа одна-сельчан. Плач и вопль сливались с диким лай немецких овчарок. Идти было трудно, снег глубокий. Если кто спотыкался и падал, его били и заставляли шагать дальше. Оскаленные пасти собак готовы были в момент мертвой хваткой вцепиться в человека.

Вот мы уже на шоссе. Но нас направляют не в Любань, а в противоположную сторону. Куда? Никто не знает. Соприкасаемся Чабусы, Осовец …

Если учесть, что я была одета по-зимнему, то сколько могла пройти сама ?! Маме все время надо было нести меня на руках. Если они невыносимо немели, чуточку приостанавливалось, ставила меня на минуточку на землю. А я начинала плакать, обхватив ее за ноги руками, и просила: «Мамочка, не оставляй меня». Эти слова молнией пронзали материнское сердце, она мгновенно поднимала меня и снова несло, несло …

Если всех жителей деревень этого направления выгнали на дорогу, нас направили обратно в Любань. Потом стало понятно, почему мы были вынуждены так долго идти. Каратели боялись, чтобы никто не предупредил людей из других населенных пунктов и чтобы те не убежали в лес.

Сейчас предположение у мамы была одна: нас погонят в Германию. Мысли одна за другой лихорадочно проносились в голове … Как убежать? Если бежать сейчас в лес — убьют или затравяць собаками, и будешь лежать здесь, пока не погрызут тебя волки. А как же ребенок?

Вот уже и городок близко. Мама решила, что попытается убежать в Любани. Если убьют, то через несколько дней свои люди похоронят. А в Германию ней нельзя, так как неизвестно, что будет с ребенком.

Вот мы уже и взошли на улицу, ведущую к немецкой комендатуры. Колонна людей была такая в ширину, что занимало всю улицу с одной стороны к другой. Прекратились. Нас стали загонять в здание, которая до войны была составом. Вопль, вопль и плач становились все сильнее. Людей было столько, что того, кто не мог сам стоять, держали другие. Мама успела посадить меня на подоконник. Стало еще страшнее. Было темно, душно, становилось трудно дышать, одолела жажда … А этот стон, плач сливался воедино то невыносимо страдает. Так хотелось вырваться из этого ужасного ада и бежать, бежать …

Известие о том, что в составе сидят взрослые с детьми, которых пригнали из окрестных деревень, быстро разнеслась по городу. Некоторые местечковцы, рискуя своей жизнью, захватил-ши кое с собой, пытались передать нам. Но когда они приближались к строению, где мы сидели, фашистские пулеметы поворачивались на них, а пасти разъяренных собак готовы были в момент разорвать каждого. А я все вглядывалась в окно, ожидало наружу избавления …

И сегодня, и через всю жизнь стоит в глазах фигура женщины: глиняный кувшин, наполненный питьем, продлен полицаю, и еще что-то в узелок. Она просила его, указывая в окно, передать заключенным. И я так ждала, что он смилостивится и сделает это. Может, там вода, а может, даже молоко … Среди нас было много меньших детей — и они все плакали и плакали, ведь вторые сутки были голодные … Но чудо не случился. Фашист направил на женщину дуло винтовки. Она немного постояла — и попятилась. Сначала мне захотелось сильно-сильно заплакать, чтобы меня услышали люди во всем мире. Но в следующий момент мое детское сердце сжалось от боли так, что я, наверное, уже и не взяла бы от этой фашистской твари ничего.

Мне вспомнилась наш дом, любимый кот, «булочки», оставшиеся сидеть в печи … Хотя на самом деле вкус действительно-ных булочек я в то время еще не знала. Даже никогда не держала в руках, потому что все отняла война … И к настоящим булочек было ой как далеко.

А пока мучительный стон разносился ветром по окрестностям уже второй день. Казалось, что сама природа причитала вместе с нами.

Полдень фашисты начали выгонять нас на улицу. Снова колонна двигалась вперед. Мысль о том, что надо бежать, не покидала маму все это время. Мы проходили мимо один дом за другим. И вдруг — открытые калитку во двор. Мама, крепко прижимая меня к себе, мгновенно бросилась туда. Мы спрятались за ворота. Ей казалось, что стук ее сердца кто-нибудь услышит. Что вот-вот сзади кто-то выстрелит, или набросится собака, и тогда — все. Это мгновение показалось вечностью …

Вскоре она увидела женщину в окне. Та рукой подавала знак, что можно заходить в дом. Она сообщила, что у них дома фашистов нет, а вот у соседки на квартире проживает немецкий офицер. В сумерках женщина привела нашу тетю Галю. Уже темной ночью мы оставляли Любань …

В деревню возвращаться нам было опасно. Остановились в лесу. Сколько времени нужно ожидать, никто не знал. Шли дни. Дедушка приносил кое-что из еды. И вдруг явился с известием: вернулись старшие жители, которые вместе с нами в тот ужасный время сидели на складе. Оказывается, около управы всех разделили на две группы. В одной — девушки и молодые женщины (детей у них отобрали), в другой — постоянные. Потом всех отправили в Старые Дороги. Молодых загнали в товарные вагоны и отправили в Германию, а для старших не хватило вагонов, и их отпустили домой. Это новость и обрадовала, и огорчила маму. Как теперь она будет смотреть односельчанам в глаза, особенно тем, чьих детей от-правили в неволю. Поймут, не выдадут, или простят?

Все же мы вернулись, однако пожили недолго. Через несколько дней в дом вбежал неизвестный и с порога закричал: «Бегите! Ваш дом подожгли ». Схватив меня, мама выскочила. Действительно, крыша пылала огнем. Дом сгорел дотла. На поселении остался только погреб.

… В последнее время наш дедушка стал непривычно себя вести. Он ложился на дорогу, прикладывал ухо к земле и слушал, слушал … И как-то приказал, чтобы все мы спрятались в погреб, сам зашел последним и закрыл дверь.

Видимо, так было суждено судьбой, что через нашу небольшую деревню, размешчанаую на отшибе, будет проходить фронт, станем свидетелями выстраданного освобождения.

А тем временем все сильнее и сильнее нарастал гул канонады. Содрогнулась земля, недалеко разорвался первый снаряд, второй — рядом с нами. Бой продолжался недолго. Потом стало тихо, слышно было, как мы дышим, как бьются наши сердца. Даже дедушка, который не раз смотрел в глаза смерти, не мог решиться открыть дверь, пагля-деть, что там.

И вдруг она открылась. На пороге стоял человек с автоматом в руках. Лицо и одежда его были одного цвета — цвета земли. Он заговорил на непонятном языке и начал руками показывать, чтобы мы вылезали. Но никто не шелохнулся. Мысль у всех была одна: фашисты перед смертью хотят нас расстрелять. Несколько минут он еще пытался нас «выманить», потом быстро исчез. Через минуту послышалось: «Выходите, мы свои, русские, выбили фашистов из деревни, война для вас закончилась!». Эти слова разорвали тишину. Оказалось, что солдат-незнакомец, который нашел нас, был узбек, он не знал русского языка и поэтому позвал русского.

Все повылазили. Плакали. Обнимались. Это были первые слезы в течение жесткого времени. Детей поднимали крепкие солдатские руки высоко над головой. Нашей радости не было конца. Тем временем командир уже отдал приказ, чтобы всех покормили. у наших ворот остановилась солдатская кухня. Каша! Столько лет прошло, а вкус тот каши я помню и сегодня, поскольку такой вкусной я не ела больше никогда в жизни.

К вечеру же мы видели, как «катюши» продолжали наступление в Любани.

… А настоящую булочку впервые я увидела только когда была ученицей третьего класса. Дядя, приехав в отпуск, привез мне такой подарок. От булочки шел прекрасный запах, которого я еще никогда в жизни не слышала. Сначала я погладила ее, потом долго рассматривала. Упросила маму не резать ее, чтобы дольше полежала на столе. Так моя первая настоящая булочка пролежала трое суток.

… Сколько бы ни прошло времени, мы не имеем права забывать, какую цену заплатила старшее поколение за независимость и мирное время. Пусть люди всей земли никогда не претерпят такого ужасного лихолетья. Низкий поклон павшим и живым!

Мария Баханович,

г. Любань.

Календарь

Август 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл    
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031